<<
>>

Доксография Тертуллиана и ее значение для истории естествознания

Следующий важный представитель патристики, взгляды которого на интересующий нас предмет мы хотим разобрать, - Тертуллиан. Из анализа историографии, посвященной вопросу отношений религии и науки, в целом, равно как и из работ авторов, оценивавших эту проблему применительно к христианству и медицине в I-III вв.

в частности, мы вынесли устойчивое впечатление о значительном внимании к фигуре Тертуллиана.

В обзоре зарубежной научной литературы по интересующему нас вопросу было показано, как часто именно Тертуллиан обвинялся в негативном отношении к науке. В определенном смысле уместно утверждать, что резкие оценки Тертуллианом языческой философии стали «визитной карточкой» для ученых, обвинявших христианство в войне с наукой. Ниже мы попытаемся максимально подробно разобрать работы Тертуллиана, приведя все возможные выдержки из них, касающиеся его отношения к науке. Корпус трудов Тертуллиана хорошо известен специалистам, имеются несколько версий перевода их на русский язык’. Биография его также достаточно изучена. Учитывая западно-европейское происхождение современной науки, важно, что Тертуллиан (Квинт-Септимий- Флоренс) был первым значительным христианским богословом, писавшим на латинском языке. Тертуллиан родился в Африке около 155 г., до своего обращения в христианство он жил обычной жизнью аристократической языческой среды. Африканская церковь того периода представляла собой необыкновенное явление: христианство пришло туда во II в. и распространилось на территории Магриба (нынешние Алжир, Тунис и Марокко) - большой римской области, населенной финикийцами и карфагенянами, говорившими по-латыни. Тертуллиан получил отличное светское образование - изучал философию, право, медицину и в конце концов стол юристом - обычная в то время карьера для юноши из обеспеченной семьи.

После обращения в христианство в Карфагене около 193 г. Тертуллиан стол пресвитером, но потом переехал в Рим, где составил себе обширную юридическую практику.

Помимо этого он много писал, в основном ни богословские темы. Тон его сочинений - резкий, страстный, полемический - характерен для многих африканских писателей, подобно Тертуллиану обладавших сложным и оригинальным характером, в котором аскетическая суровость сочеталась с пылким стремлением к истине и беспощадной непримиримостью к противникам.

Подобно Татиану и многим другим личностям, склонным к резкой эмоциональности, Тертуллиан уклонился от православия и после 207 г. впол в монтанизм - ересь, утверждавшую, что во Христе не получена конечная полнота Откровения, что Откровение не закончено, но находится в процессе завершения благодаря действию Святого Духа. Основатель монтанизма, Монтан, отвергал

иерархическую организацию церкви и утверждал, что ее руководство должно принадлежать особым вдохновенным «пророкам» (харизматикам). Монтанистская группа, основанная Тертуллианом в Африке, оказалась весьма жизнеспособной и существовала еще в V в. под названием «тертуллианизма».

Тертуллиан занимался писательской деятельностью с 193 по 220 г. (он умер вскоре после 220 г.). Его наследие представляет огромный вклад в христианское предание[237]. Деятельность его совпала с правлением Септимия Севера и Каракаллы. Биографические сведения о нем находятся в его сочинениях, а также у Иеронима и Евсевия.

Все произведения Тертуллиана хронологически могут быть разделены на два периода: христианские и монтанистские; по содержанию в том и другом периоде различают сочинения о христианской жизни, апологетике и догматике .

Вот какую характеристику дает ему архиеп. Филарет Гумилевский: «Воображение живое и порывы пламенного чувства увлекали его за пределы умеренности... Как остроумие его не всегда естественно, так мыслям не всегда достает силы и еще реже ясности; он более поражает, чем убеждает. Его диалектическое искусство и сила духа изумительны; он разбирает мысль со всей тонкостью; но особенно, когда говорит он как монтанист, остроты его слишком едки и сами говорят не в пользу дела.

Нередко глубоким мыслям его не соответствуют выражения; карфагенская латынь, и сама по себе грубая, у Тертуллиана составляет свой язык, в котором мысль чаще остается отыскивать догадкой, чем извлекать из слов».

Обратим внимание на эту характеристику - если Тертуллиана упрекает в избыточной страстности полемики ученый-епископ, специалист по патрологии, то чего же мы ждем от неискушенных в теологии (а зачастую и откровенно предубежденных) историков науки, стоящих на позиции презентизма и интернизма? Находясь под влиянием стоической философии, Тертуллиан отразил в своих произведениях и ее методы дискуссии. Они наложили свой отпечаток не только на него - благодаря Тертуллиану католическое богословие испытало на себе известный эффект этой философии в решении ряда богословских проблем. Как отмечает профессор И.В. Попов: «Тертуллиан впервые выразил в своем учении принципы западного богословия и оказал могучее влияние на его дальнейшее развитие. Замечательно, что им даны были западу богословские формулы, сохранившие свое значение навсегда»’. И здесь нас ожидает любопытная историографическая коллизия, позволяющая авторам данной работы ставить вопрос об обоснованности некоторых общепринятых в научной литературе оценок. Тертуллиан - крупный христианский философ и писатель. В отличии от Антония Великого, бывшего прежде всего монахом (его наследие - письма и наставления на пути аскетического «умного делания»), Тертуллиан - апологет, много вступавший в полемику с язычниками, иудеям, представителями различных ересей. Он всецело выступает как раз на интересующем нас интеллектуальном ристалище. Мало того, классическую оценку взглядов можно суммировать так: твердолобый православный ригорист, жестко третирующий языческую мудрость. На труды Тертуллиана (наряду с еще одним учителем церкви - Татианом) принято ссылаться как на яркое свидетельство неприязни

А

ранних христиан к науке. Однако эту историографическую доминанту следует оценить как ошибочную и отвергнуть. Да, Тертуллиан действительно презирает языческую философию своего времени.

Но это вовсе не означает отрицания науки. Сам Тертуллиан - человек высокообразованный, прекрасно владеющий светской наукой своего времени, в том числе хорошо осведомленный о медицине, которую он представлял вполне в духе линии Гиппократа-Галена. При необходимости он легко прибегает в богословской полемике к использованию

понятийного аппарата медицины. Вот только несколько примеров: «Но ты, человек, получил уста для пищи и питья. Почему скорее не для разговора, чтобы отличаться от прочих живых существ? Почему скорее не для того, чтобы прославлять Бога, дабы ты имел преимущество и между людьми. Адам нарек имена животным прежде, чем сорвал с дерева; он также пророчествовал прежде, чем ел. Однако мы получили зубы для того, чтобы жевать мясо и другую пищу. А почему скорее не для того, чтобы несколько украсить открытый рот и зев? Почему не для того, чтобы умерять движение языка и чтобы отдельные звуки речи отмечать ударами. Послушай беззубых и постарайся для чести рта отыскать механизм зубов. У мужчины и у женщины находятся отверстия в нижних частях, конечно, для того, чтобы сладострастия чрез них находили себе выход. Почему эти отверстия не должны чтиться более за выделения? Потом женский пол внутри, в теле имеет место, куда стекают семена, или где излишняя кровь отделяется, которую не в состоянии отделять более крепкий пол. Я должен был сказать и об этом, потому что те люди, чтобы представить учение о воскресении смешным, лают, что хотят и как хотят, и пользуются для этого функциями каких им угодно членов, не думая при этом о том, что тогда наперед исчезнут причины для нужды в них: для еды - голод, для питья - жажда, для совокуплении - рождение, для трудов - приобретение средств к жизни. Ибо по уничтожении смерти и пища не будет составлять средств к поддерживанию жизни, и нижний половой организм не будет беспокоить члены. Но и теперь случается, что кишки и половые органы бездействуют. Моисей и Илия постились 40 дней и питались одним только Богом. Уже тогда предвещались слова: "не хлебом только живет человек, но и словом Божиим" Вот силуэт будущей добродетельной силы, И мы отказываем своим устам в питии, насколько можем, и удаляемся от полового соединения. Сколько скопцов добровольных? Сколько дев, вышедших замуж за Христа? Сколько бесплодных того и другого пола, снабженных бесплодными половыми органами? Ибо если и здесь бывает бездействие, и функции членов и

последствия этих функций бывают во временном бездействии, так как они временного устройства, и однако человек остается цел и невредим; тем более будет, конечно, бездействие и тогда, при вечном устройстве, с сохранением целости и невредимости человека, потому что мы еще меньше будем желать того, чего уже и здесь обыкновенно не желаем»1.

Как мы видим из выше цитированного фрагмента, Тертуллиан имеет адекватное представление об анатомии. Однако он прибегает к упоминанию тех или иных органов и физиологических процессов лишь для нужд апологетики, упоминая о них вскользь, лишь к слову. Особенно обратим внимание на фразу об отделении излишней крови в женском организме - за ней стоит адекватное знание принятых в то время в среде ученых-медиков представлений о репродуктивном процессе. Впечатление о том, что Тертуллиан хорошо ориентируется в медицине, усиливается нижеследующим фрагментом. «По крайней мере, это наше тело, которое образовано из глины (истина перенесла это в языческую мифологию), дает знать о своем происхождении из двух элементов: из земли - плотию, а из воды - кровию. Ибо хотя другой есть вид качества, то есть того, что из одного делается другим; однако что есть кровь, как не красная жидкость? Что есть плоть, как не земля в своем собственном образе? Рассмотри отдельные части: мускулы похожи на глыбы земли, кости - на камни, вокруг сосцов находятся малые камешки. Посмотри на крепко связывающие жилы: они напоминают ветви, корни. Посмотри также на ветвеобразно расположенные кровеносные сосуды: это извилистые течения ручьев. Мягкие волосы это мхи; головные волосы - это дерн; сокровенно лежащие массы мозга - это рудоносные каналы плоти. Все эти признаки земного происхождения были и во Христе, и это есть то, что скрыло его как Сына Божия»2.

1Тертуллиан. Апология. С. 96-98.

2Там же. С. 332.

Мало того, он хорошо знает деятелей из истории медицины: «Равным образом медики не получили ли своего имени от Эразистрата, а грамматики - от Аристарха, а повара - от Аниция?»’

Существуют авторы, которые упрекают его в отрицании фармакотерапии на основании негативных отзывов о медикаментах полумифической Филомелы. Упомянутый ранее Г. Фернгрен высказывает сомнение в справедливости этой критики2. Мы внимательно исследовали тексты Тертуллиана, обнаружили искомый фрагмент и приводим его полностью с целью окончательного уничтожения этого аргумента как научно несостоятельного. Это - цитата из работы Тертуллиана «К язычникам»: «Псамметих действительно полагал, что он своим умом открыл первый род людей. Ибо рассказывают, что он, удалив новорожденных детей от всякого общении с людьми, отдал их на воспитание кормилице, у которой отрезал язык, для того, чтобы они, совершенные изгнанники, образовали язык, не слыша человеческой речи, но, производя его от себя, указали бы тот первый народ, который научила говорить сама природа. Первое слово было произнесено beccos; им называется у фригийцев хлеб; поэтому фригийцы считаются первым родом. Одно это должно тотчас говорить нам о пустоте ваших рассказов, почему мы желаем указать вам, что вы верите более вымыслам, чем действительности. Можно ли вообще поверить, чтобы по отрезании такого члена и, конечно, с корнем, по приведении в расстройство органа самой души, по выхолощении глотки, которая и снаружи получает опасную рану, по прилитии испорченной крови к сердцу, наконец по прекращении питания на некоторое время, продолжала жить та кормилица? Но допустим, что жизнь, ее продолжалась благодаря медикаментам Филомелы, о которой и самой более благоразумные говорят, что она сделалась немою не потому, что у ней отрезан был язык, но потому, что она была очень стыдлива.

1 Тертуллиан. Апология. С. 218.

2 Ferngren G.B. Medicine and Health Care in Early Christianity.

Итак если она жила, то могла проболтнуть что-либо глухо, ибо можно из одной только глотки испускать нечленораздельные звуки без плавного движения губ, без открытия рта, при оцепенении языка. Тогда дети, произнося это легче, не­сколько плавнее, так как у них были языки, случайно наткнулись на изобретение каких-либо лучших звуков»’.

Разве можно сделать из него вывод об отрицании фармакотерапии, как поступают некоторые наши коллеги? Отдельно обратим внимание читателя на предмет самого обсуждения - опыты и, с позволения сказать, «милые развлечения» Псаметиха. Отрезать язык живому человеку, отобрать детей у матери и наблюдать за всем этим годами, как за скотиной, живущей за оградой хлева! Напомним, что языческая философия - это не только вопросы естествознания, это еще и вопросы этики. Наблюдая за нравами язычников из привилегированных слоев общества (а пример Псаметиха долеко не единичен), Тертуллиан резко осуждал всю их культуру - в первую очередь, мораль и этику. Можем ли мы удивляться его резкости? Подобный вопрос в современной научной литературе ставим не только мы, призывая к соблюдению принципа историзма и принятию во внимание социологических соображений. Сходным образом рассуждает Р. Старк: «В отличие от гладиаторов, которые часто были наемными добровольцами, теми, кого бросали на растерзание зверям, часто были приговоренными преступниками, и не известно, заслуживали ли они подобной судьбы. Однако рассматриваемым здесь вопросом является не смертная казнь и даже не чрезмерно жестокие виды смертной казни. Вопрос заключается в зрелище - для скоплений людей на стадионах, смотрящих, как людей растерзывают и пожирают звери или убивают в вооруженной схватке, это был максимально зрелищный спорт, достойный подарка на день рождения юноши. Сложно понять эмоциональную жизни подобных людей.

1 Тертуллиан. Апология. С. 158-159.

В любом случае, христиане порицали как жестокость, так и зрителей. Не убей, как напоминал Тертуллиан (De Spectaculis)своим читателям. И, по мере увеличения своего влияния, христиане запрещали подобные «игры». Еще более важно то, что христиане эффективно распространяли моральные принципы, полностью несовместимые с жестокостью, обыденной для язычников.

В конце концов, то, что христианство дало своим обращенным, было ничем иным как человечностью. В этом отношении добродетель оказалась во благо самой себе»1. Возвращаясь к анализу отношения Тертуллиана к философии как к науке, отметим, что он помогает нам начать отвечать на вопросы, поставленные в начале, - он прямо говорит о том, что эллинская философия неоднородна, различные ее направления имеют разную ценность.

«Школа Эпикура учит, что после смерти нет ничего. И Сенека утверждает, что со смертию все оканчивается, даже сама смерть. Для нас же достаточно, если философия Пифагора, которая не ниже философии Эпикура и Сенеки, и философия Эмпедокла и платоники, напротив, объявляют, что души бессмертны и, приближаясь к нам, утверждают, что они возвращаются в тела, хотя не в те же, хотя не в человеческие только, так что Евфорба признают в Пифагоре, Гомера - в павлине. Они объявляют, по крайней мере, телесное восстановление души; они свойства ее не отрицают, что терпимее, но изменяют, и истины хотя не достигают, однако касаются ее. Итак, языческий мир признает воскресение мертвых и в то время, когда заблуждается». Этот фрагмент для нас важен - он подкрепляет наши соображения относительно последовательного неприятия христианами натурфилософии Эпикура, высказанного в других публикациях. По мнению Тертуллиана, в определенных античных философских школах есть здравое зерно: [238][239]

«Их, освобожденных от страха вследствие серьезного сознания собственного достоинства и твердости учения, направляет и против богов некоторое предчувствие истины»’.

Весьма показательным (как пример оспариваемого нами заблуждения) является высказывание Дж. Бергаля2: «Во времена раннего христианства представление о науке и знании ассоциировалось с ненавистными высшими классами и на них смотрели с подозрением». С этим мнением не соглашается крупный специалист по творчеству Тертуллиана А.Ю. Братухин: «Материализм Тертуллиана проявляется не только в его утверждениях о телесности Бога, но и в его отношении к естественным наукам. Он чаще других христианских писателей прибегал к объяснениям физиологического характера. Интересуясь результатами естественных наук, Тертуллиан разглядел пользу, которую можно извлечь из них для своих спекуляций. Из светских писателей более всего он уважал именно

3

ученых» .

Напротив, другой отечественный патролог А.А. Сагарда делает акцент на неприязни Тертуллиана к философии: «Ранних христианских авторов можно разделить на две категории. К одной относятся писатели церковно­спекулятивного направления, терпимо относящиеся к античной культуре; это, прежде всего, Иустин, Климент Александрийский, отчасти Афинагор. К другой - непримиримые враги (по крайней мере, на словах) всего языческого, включая искусство и философию; это - Татиан, Феофил Антиохийский и Тертуллиан)/. По словам А.А. Столярова, Тертуллиан по своему духу «представляет радикальное направление христианства, сводившее культурный диалог к неизбежному ми­нимуму». 5 Сравнивая разных апологетов, В.В. Бычков пишет: «У Иустина и Афинагора Бог выступает художником мира еще почти в стоическом плане. Он упорядочивает и украшает предвечно существующую материю. Только Татиан и Феофил ни Востоке, и Тертуллиан на Западе сознательно поднимают вопрос об особом божественном творчестве - «из ничего». По-видимому, эта при­верженность креационизму и делила названных писателей особенно враждебными античной культуре»’.

Здесь, как нам кажется, комментаторы Тертуллиана попадают в определенную смысловую ловушку, ставя привычный для ученых-гуманитариев знак равенства между понятием «наука» и «философия». Безусловно, в исторической ретроспективе такая оценка имеет право на существование, но с определенными оговорками. Как историки естествознания, мы понимаем, что, рассуждая о событиях I-III вв. мы говорим о так называемой протонауке и донаучном периоде. В рамках такой методологии «наука» применительно к III в. подразумевает «философию», но «философия» долеко не всегда означает «науку». Любые попытки накопления научных знаний в античной физике, химии или медицине основывались на той или иной натурфилософской, мировоззренческой платформе. При этом существовали философские школы и направления мысли, не имевшие ничего общего с рациональным типом познания природы. Философские школы элеитов или киников служат примерами того, как невозможно предложить натурфилософский позитивизм. О борьбе Голена с эпикурейством, порождавшим тупиковый путь развития в медицине, мы уже подробно писали. К этому можно добавить огромное количество философов, ставивших перед собой исключительно задачи в области этики, которые не имели вообще никакого отношения к натурфилософии и к истории науки в сегодняшнем понимании. Таким образом, нелестные оценки философии и философов со стороны Тертуллиана совсем не означали антагонизма по отношению к естественным наукам. Выше мы уже приводили высказывания Тертуллиана, подтверждающие это мнение. Далее мы перейдем к анализу наиболее крупного трактата «О душе» (De anime). Этот труд интересен тем, что относится к монтанистскому периоду жизни Тертуллиана. Монтанизм был сектой, отличавшейся радикальными взглядами, для ионτанисτов самые ортодоксальные христиане были недостаточно верующими. Склонность к резкости и агрессии в полемике, всегда характерная для Тертуллиана, еще более обострилась после его перехода в монтанизм. Исходя из взгляда на него как антагониста науки, логично предположить, что именно в трактате «О душе» мы встретим отрицательные оценки науки. На самом деле, мы видим прямо противоположные. Во-первых, Тертуллиан буквально подтверждает наши рассуждения об античной философии как разноплановом явлении. Он прямо говорит о своей симпатии к натурфилософии и естественным наукам, особенно высоко отзываясь о медицине. Конкретную пользу и опытный характер знаний, присущих медицине, он ценит очень высоко.

«Исследовал я и медицину, сестру, как говорят, философии, также претендующую на знание в этой области. Разве нет? Ведь вследствие ее заботы о теле может показаться, что она в большей степени, чем философия, сталкивается с проблемой души. Потому философия и противится сестре, что та лучше нее постигла душу, изучая ее как бы непосредственно в месте ее нахождения. Однако пусть и та и другая умерят свое желание первенствовать!»1Более того, Тертуллиан прямо говорит о большей или меньшей обоснованности натурфилософских взглядов (или вовсе необоснованности!) тех или иных мыслителей. Эти взгляды ему представляются тем обоснованнее, чем ближе они к областям практической науки, где практикуется эмпирическая, опытная проверка теоретических рассуждений. Он много и охотно прибегает к примерам медицинского характера и ссылкам на наиболее известных врачей своего времени. Даже такой важнейший вопрос, как природа человеческой души, он охотно обсуждает в контексте взглядов наиболее, по его мнению, авторитетных специалистов в этой области - врачей.

«Из доказательств [платоников] заслуживает особого внимания следующее: всякое тело, полагают они, питается телесным, а душа как нетелесная - нетелесным, а именно упражнениями в мудрости. Но и на этой позиции им не удержаться, так как Соран, весьма сведущий в методической медицине писатель, отвечает им, что душа питается также и телесным, а, ослабевая, подкрепляется по большей части пищей. Разве нет? Если человека полностью лишить пищи, то душа исчезает из тела. Таким образом, даже сам Соран, очень подробно рассмотрев вопрос о душе в четырех томах и изучив положения всех философов, отстаивает телесную сущность души, хотя и отнимает у нее бессмертие. Ведь не всем дано верить в то, во что верят христиане. А потому, как сам Соран фактами доказывает, что душа питается телесным, так и философ пусть докажет, что она кормится бестелесным»’.

«Некий мессенец Дикеарх, из врачей же Андрей и Асклепиад устранили ведущее начало души, утверждая, что в самом уме находятся чувства, главенство которых они отстаивают. Асклепии, несется в бой, вооружившись еще и тем доказательством, что большинство живых существ, когда у них удалены те части тела, в которых, как чаще всего полагают, находится ведущая часть души, некоторое время продолжают еще жить и, несмотря ни на что, что-то ощущают, как мухи и осы, и саранча, если отсечешь им головку; козы, черепахи и угри, если извлечешь сердце; следовательно, ведущего начала души не существует, так как если бы оно существовало, то при его исчезновении вместе с местопребыванием жизненная сила души не сохранялась бы. Но большинство философов не согласны с Дикеархом: Платон, Стратон, Эпикур, Демокрит, Эмпедокл, Сократ, Аристотель; не согласны с Андреем и Асклепиαоом и врачи: Герофил, Эрасистрат, Диокл, Гиппократ и сам Соран, а теперь и превосходящие их всех числом мы, христиане. Обучаясь у Бога, мы исходим из двух положений: что существует ведущее начало в душе и что ему в теле отведено определенное местопребывание»1.

Тертуллиан вновь показывает, что отлично ориентируется в медицинских теориях: «Но Эмпедокл причину природного остроумия или тупоумия видит в качестве крови, совершенство и преуспеяние выводит из обучения и воспитания»2. «Среди же врачей был Гикесий, предавший природу и свое

3

искусство» .

Его очень волнуют спорные, с точки зрения христианства, этические вопросы медицинской практики - он со знанием дела говорит об абортах. Совершенно удивительным, с учетом многочисленных выпадов в адрес Тертуллиана, как якобы ненавистника науки, выглядит характер его рассуждений на эту тему. Он не склонен метать громы и молнии, запросто осуждая врачей, делающих аборты. Тертуллиан ведет профессиональную медицинскую дискуссию о проблеме внутриутробного развития. Его задачи - доказать, с позиций научной медицины того времени, что плод наделяется душой в момент зачатия. Иными словами, с самого начала беременности в утробе - живой человек. Именно поэтому аборт - это детоубийство. Любопытно, что в медицине того времени существовали полярные точки зрения на этот счет, основанные на различных натурфилософских платформах. Одни врачи считали (на них ссылается Тертуллиан), что плод обретает душу в момент зачатия, другие относили присоединение души к телу на более поздние сроки, вплоть до мнения о присоединение души к телу в момент рождения ребенка. Здесь мы видим интересный (один из множества) пример, когда крупный деятель раннего христианства встает на сторону одной из противоборствующих в науке школ. Это совсем не сочетается с разговором о вражде к научному знанию. «Так, есть среди

медицинских орудий инструмент с гибким устройством, которым сначала принуждают открыться отдаленные места, с ножом кольцевой формы, которым в соответствии с отчаянным решением рассекаются члены внутри утробы, с тупым крючком, которым все злодеяние совершается при насильственном "рождении" Есть также медное жало, которым осуществляется само убийство при этом тайном разбое. Его по производимому им детоубийству называют ...................................................................................... -

губителем живого, разумеется, младенца. Этот инструмент был и у Гиппократа, и у Асклепиада, и у Эрасистрата, и у Г ерофила, который резал и взрослых, и у более мягкосердечного Сорана, уверенных, что зачато было живое существо, и выказавших сострадание к подобным несчастнейшим младенцам таким образом, что те должны были быть прежде убиты, а не терзаться живыми»1.

«Душа, посеянная в чреве вместе с плотью, сразу получает и пол; эти действия совпадают во времени таким образом, что ни одна из этих сущностей не оказывается причиной, обусловливающей пол. Ведь если бы между семенем одной и семенем другой сущности их зачатие допускало некий промежуток, чтобы или плоть, или душа зачиналась прежде, то тогда было бы возможно закрепить признак пола за одной из них на основании временного перерыва между тем и другим семенем, чтобы пол назначала или плоть душе, или душа плоти»9.

Перейдем к рассуждениям Тертуллиана о балансе различных компонентов организма человека - весьма профессиональному медицинскому тексту. Ранее мы показали, что Тертуллиан был знаком с трудом Эпикура. Из нижесказанного, по нашему мнению, это следует с особой очевидностью - христианский философ знает теорию Эмпедокла о внутреннем тепле, которое является основной физиологической движущей силой организма, обеспечивая в том числе процесс пищеварения. Это мнение Эмпедокла было заимствовано и развито в «Корпусе [240][241]Гиппократа». «Я не допускаю, что сон - это охлаждение или некая вялость жара, так как тела во сне настолько нагреваются, что распределение пищи во время сна протекало бы с затруднениями при ускоряющем [переваривание] жаре и замедляющем его холоде, если бы во сне мы охлаждались. Более того, на происходящее при высокой температуре переваривание пищи указывает пот. Наконец, говорится, что мы «перевариваем пищу», а это - действие жара, а не холода»’.

Мнение Гиппократа о норме и патологии, развиваемое Галеном - современником Тертуллиана, также хорошо известно апологету: «Так и врачи изгоняют за ворота естественного все, что противоположно животворному, целебному, помогающему. Ведь они, объявив соперничающие со сном болезни, безумство и расстройство желудка, противоестественными, заранее признали сон естественным; а обозначая сон в летаргии как неестественный, делают это в ответ на его естественное свидетельство, когда он нормален. Ведь все естественное разрушается или изъяном, или чрезмерностью, сохраняется же при неизменных характерных для него параметрах. Таким образом, по своему состоянию будет естественным то, что может оказаться неестественным из-за ослабления или излишества»2. Это далеко не все примеры знания Тертуллианом современных ему медицинских теорий.

Важнейшим вопросом медицинской теории являлась природа человека. За исключением эпикурейцев (и некоторых других маргинальных философских школ), все крупные натурфилософские системы, просуществовавшие значительный период времени и повлиявшие на развитие естественных наук, исходили из бессмертия человеческой души. Поэтому, говоря о смерти, врачи говорили о смерти тела. Христианин Тертуллиан, естественно, уделяет этому вопросу большое внимание, также разделяя вопросы о душе и о смерти тела. «Еще остается сказать о смерти; предметом исследования станет посмертное существование души, хотя Эпикур, выражая достаточно распространенное мнение, отрицал, что смерть нас касается. Ведь то, что разлагается, - говорит, - лишено чувства; то, что лишено чувства., нас не касается. Разлагается же и не имеет чувств не сама смерть, а человек, который ее претерпевает. А Эпикур претерпевание отдол той, кому принадлежит действие. И если свойство человека - претерпевать смерть, разрушительницу тела и губительницу чувств, то сколь нелепым будет говорить о таковой силе, что она не касается человека!»’

Отметим, что Голен видел смерть тела как нарастание дефектов функционирования различных членов тела, пока, наконец, целостный механизм человеческого тела не разладится окончательно - тогда и наступает смерть (см. Голен «О назначении частей человеческого тела»). Вот как смотрит на это Тертуллиан: «Для того чтобы и здесь, при упоминании смерти, отстаивать бессмертие души, я добавлю нечто о такого рода кончине, при которой душа тает понемногу и постепенно; ведь она уходит, неся на себе отпечаток болезни; при этом она кажется уничтожаемой и позволяет предполагать возможность своей гибели из-за постепенного ухода из жизни. Вся же причина этого заключается в теле и возникает благодаря телу. Ведь каким бы ни был смертельный исход, несомненно, при нем происходит разрушение или веществ, или области, или жизненных путей, - веществ, например, желчи и крови; областей, например, сердца и печени; путей, например, вен и артерий. 3. Итак, пока они, каждое по причине своего дефекта, опустошаются в теле вплоть до окончательного разрушения и уничтожения жизненных (то есть естественных) границ, строения и функций, поневоле и душа, сама вынужденная моло-помолу переселяться при постепенном распадении ее орудий, жилища и пространства, кажется убывающей по той же причине, по которой предполагается, что и сам возница также ос­лабевает, когда утомление лишило силы коней; речь идет о том положении, в

котором оказался оставленный без помощи человек, а не его действительном состоянии. Точно так же и возница тела, дух животворящий, слабея из-за средства своего передвижения, не слабеет сам по себе, он отказывается от дела, а не от энергии, угасает движением, а не состоянием, лишается стойкости, а не сущности, потому, что перестает проявляться, а не потому, что перестает быть»1.

В 1996 г. была опубликована революционная по своему значению книга американского историка и социолога Р. Старка «Возникновение христианства». В ней автор опровергает мнение о раннехристианских общинах как маргинальных социальных группах «бедных и угнетенных». Историографическая традиция, в рамках которой сложилось критикуемое Р. Старком мнение, напрочь игнорирует самый главный и очевидный источник - Новый Завет. При чтении апостольских посланий бросается в глаза упоминание большого числа представителей привилегированных слоев общества - членов «кесарева дома», богатых горожан- ремесленников и торговцев, «знатных женщин» и т.д.

Крайне интересен для нас анализ источников, сделанный Х. Мюллером: он (как и Р. Старк) доказывает, что среди врачей, практиковавших в Римской империи того времени, было много христиан. А это значит, что без ответа на вопрос о существовании и характере христианской натурфилософии, невозможно понять, как анатомо-физиологическая система Галена столь стремительно заняла господствующее положение. На примере работ Тертуллиана укажем на одну из важных характеристик человеческого тела в христианстве: тело - это физическая форма, в которой скрыта бессмертная душа. Но при воскресении мертвых (а это важнейший христианский догмат) тело также восстановится - мертвые воскреснут в их собственных телах. Это предопределяло уважительное и бережное отношение христиан к человеческой плоти.

Аертуллиан. О душе. С. 128-129.

2 Stark R. The Rise of Christianity: A Sociologist Reconsiders History.

«Итак, если душе все подчинено только чрез тело, то оно подчинено и телу. Чрез что ты наслаждаешься, с тем вместе ты должен наслаждаться. Итак, хотя плоть считается слугою и рабом души, однако она оказывается сообщницею и сонаследницею ее. Но если такова она во временной жизни, то почему и не в вечной»’.

«Ибо и потом, когда изречено было благословение о рождении, тело и душа происходят вместе, без всякого исчисления времени, потому что имена их одновременно кладутся в утробе матери, как мы об этом говорили в сочинении «О душе». Они одновременны по своему зачатию и рождению».

Тертуллиан резко возражает еретикам - гностикам, презиравшим и уничижавшим человеческое тело: «Не слышишь ли ты постоянно и повсюду порицание плоти за ее происхождение, за ее составные части, за ее болезни и за совершенную погибель? Ведь она с самого начала не чиста благодаря гуще земной, потом еще более не чиста от нечистоты своего семени, она хрупка, слаба, преступна, обременена, отягчена и потом в заключение полной картины своего позора она погрузится в землю, источник своего происхождения, с именем трупа, и наконец потеряет и это имя и останется без всякого имени».

«То нам необходимо должно сначала укрепить положение и достоинство

4

плоти, удалив порицание похвалою» .

«Чтобы еще продолжать прение против плоти, особенно той же самой плоти, они стараются заимствовать доказательства и из функций членов и говорят, что члены должны остаться при своих работах и со своими плодами, потому что они принадлежат той же самой телесности, или, так как достоверно, что функции членов прекратятся, то они уничтожат и телесность. Не должно верить в продолжение существования ее, потому что она без членов, и не должно

1Тертуллиан. Апология. С. 15.

2 Там же. С. 68.

3 Там же. С. 9.

4 Там же. С.10.

верить в члены, потому что они без функций. Зачем, говорят они, эта пещера рта, и ряды зубов, и падение глотки, и сборный пункт желудка, и углубления чрева, и длинные переплетенные кишки, когда не будет места ни еде, ни питью. Для чего эти члены будут принимать, жевать, проглатывать, разлагать, переваривать, извергать? Для чего руки, ноги и все рабочие члены, когда прекратится и забота о пище? Для чего и почки, участвующие в приготовлении семени, для чего и остальные детородные члены обоего пола, и кладовые зародышей, и груди с их источниками, когда прекратится совокупление, рождение и вскармливание? Для чего наконец вообще тело, когда все оно ничем не будет занято? На это мы уже выше заметили, что устройство настоящего и будущего не должно представлять одинаковым, так как тогда произойдет изменение. А теперь еще добавим, что эти функции членов для потребностей этой жизни будут существовать до тех пор, пока сама жизнь перейдет из временного состояния в вечное, так как душевное тело преобразится в духовное, когда это смертное облечется в бессмертие, и это тленное - в нетление. Когда жизнь освободится от потребностей, тогда и члены освободятся от своих функций. Но они поэтому не будут не нужны. Ибо хотя они освободятся от своих функций, но они сохранятся для суда, чтобы каждый получил чрез свое тело сообразно с тем, как он вел себя. Ибо суд Божий требует полного человека, а человек не может быть полным без членов, из субстанции которых, и не функции их, он составлен»’.

Еще раз обратим внимание на хорошее знание Тертуллианом современной ему медицинской науки: он вполне по Голену говорит о пищеварительной системе, почках как части системы репродукции и т.д. (Гален см., например, «О назначении частей человеческого тела»; в главах, которые посвящены анатомо­физиологическому устройству соответствующих систем). По рассуждениям Тертуллиана мы можем реконструировать мышление образованного христианина

1 Тертуллиан. Апология. С. 95-96.

того времени. Он не мог презирать врачебную профессию как попечение о болезнях плоти! Оставим в стороне обилие литературы, подчеркивающей важность идеалов служения людям и милосердия в христианстве, - с этим мнением мы согласимся, оно достаточно хорошо раскрыто в специальной литературе. Отметим лишь важность этого компонента, добавляющего медицине привлекательности в глазах христиан того времени.

В дополнение к нашим рассуждениям, подкрепленным источниками, приведем авторитетное мнение Г. Фернгрена, высказанное в его книге «Медицина и здравоохранение во времена раннего христианства»[242]: «Несмотря на все его риторическое красноречие в порицании философии (Тертуллиан был фундаментальным спорщиком), сам он был человеком широких культурных взглядов, который многое взял из античной культуры, на которой он был воспитан. И это нигде так не похоже на правду, как в отношении медицины. Даже беглый взгляд на его работы открывает то, что Тертуллиан многое знал о медицине, достаточно для того, чтобы часто использовать медицинские концепции. Это очевидно в его работе «De anima», где он проклинает врачей, говоря, что они прибегают к вивисекции (10) и осуждая практику эмбиотомии (гл. 25). Эти ссылки на неправильное использование возможностей медицины наиболее часто выдвигаются в поддержку свидетельств, которые создавали почву для враждебного отношения к медицинскому искусству. Однако нигде в «De anima» он не порицает врачей в общих терминах. Более того, для любого читателя очевидно из его работ, что Тертуллиан много изучал медицину, возможно, она была частью его общего образования. Он часто использует медицинские аналоги для иллюстрации теологических и религиозных концепций. И он называет большое количество медицинских писателей, особенно часто упоминая Сорану, который признавал авторитет Тертуллиана в медицинских темах, что должен был сделать Гален для будущих христианских писателей. Факт того, что Тертуллиан часто цитирует его и уважительно к нему относится, трудно сочетается с его подчеркнутой антипатией в отношении медицины»’.

С учетом приведенных выше выдержек из работ Тертуллиана, нам кажется невозможным утверждать, что Тертуллиан был якобы ненавистником науки. Но самое интересное состоит в том, что Тертуллиан еще при жизни был отлучен от церкви. Мы уже упоминали тот факт, что его письменное наследие делится на две части - до впадения в ересь монтанизма и после него. Свое заслуженное почетное место в истории христианской церкви Тертуллиан получил тогда, когда эта история стала создаваться - то есть в последние столетия. Для своих современников-христиан Тертуллиан был еретиком-отступником, в начале своей карьеры, бесспорно, немало потрудившимся для блага церкви. Иными словами, он не был и не мог быть авторитетом для христиан III в. А в XX в. ученые - сторонники теории конфликта религии и науки постоянно ссылались на Тертуллиана как на такой авторитет, считая эти ссылки репрезентативным доказательством антагонизма христианства и науки. Мы считаем доказанным, что Тертуллиан, во-первых, не отрицал важность научного знания; во-вторых, был положительно настроен и хорошо осведомлен относительно медицинской науки своего времени; в-третьих, в силу уклонения в монтанизм, не являлся тем авторитетом в современной ему церкви, каким пытались его изобразить ревнители теорий конфликта.

Авторитетный современный американский ученый Д. Линдберг высказывает схожее суждение2: «Тертуллиан и Василий Кесарийский, как правило, изображаются как аутсайдеры философской традиции, пытающиеся дискредитировать и уничтожить то, что они рассматривали как угрозу для

христианской веры. Конечно, в своих интерпретациях они были склонны к обращению к простой вере в качестве альтернативы философским рассуждениям.

Давайте отойдем от риторики в пользу практики. Одно дело, когда натурфилософия высмеивается или же провозглашается бесполезной, другое - когда она полностью отрицается. Несмотря на насмешки, Тертуллиан, Василий Кесарийский, и другие были постоянно вовлечены в серьезную философскую полемику.

Мы не искажаем очевидное, когда говорим о них как о инсайдерах, пытающихся сформировать альтернативную натурфилософию, основанную на христианских принципах, они противились не учению натурфилософии как таковому, а ее специфическим принципам, которые считали ошибочными и опасными».

<< | >>
Источник: Шок Наталия Петровна. АНТИЧНАЯ ТРАДИЦИЯ И РАННЕХРИСТИАНСКОЕ МИРОВОЗЗРЕНИЕ В ТЕОРИИ И ПРАКТИКЕ МЕДИЦИНЫ РИМСКОЙ ИМПЕРИИ I-III ВЕКОВ. ДИССЕРТАЦИЯ на соискание ученой степени доктора исторических наук. Томск - Москва - 2014. 2014

Еще по теме Доксография Тертуллиана и ее значение для истории естествознания:

  1. Значение религиозно-философских доминант для целостного понимания истории медицины
  2. Теоретико-методологическое значение развития научных взглядов на взаимоотношения науки и религии для истории медицны
  3. Значение ошибки классификации для скрининга
  4. Значение ошибки классификации для оценки распространенности
  5. НАЧАЛО НАУЧНОЙ РЕВОЛЮЦИИ В ЕСТЕСТВОЗНАНИИ И МЕДИЦИНЕ; РОЖДЕНИЕ КЛИНИКИ: 17-й век
  6. ФОРМИРОВАНИЕ ЕВРОПЕЙСКОЙ НАУЧНОЙ КЛИНИКИ. ЕСТЕСТВОЗНАНИЕ КАК ФУНДАМЕНТ КЛИНИКИ. ХИРУРГИЯ И ХИРУРГИЧЕСКИЕ ДИСЦИПЛИНЫ: середина и вторая половина 19-го века
  7. История развития трансплантации
  8. Глава 1. История
  9. ПРИЛОЖЕНИЕ 1 ФОРМАЛИЗОВАННАЯ ИСТОРИЯ БОЛЕЗНИ
  10. История медицинских исследований
  11. История изучения проблемы
  12. Глава 1. ИСТОРИЯ ВИРУСОЛОГИИ
  13. История открытия вируса Эбола
  14. ИСТОРИЯ ЕВРОПЕЙСКОЙ КЛИНИКИ (лекции 2 - 10)
  15. КЛАССИЧЕСКИЙ ПЕРИОД ИСТОРИИ НАУЧНОЙ КЛИНИКИ. ХИРУРГИЯ И ХИРУРГИЧЕСКИЕ ДИСЦИПЛИНЫ: первая половина 20-го века
  16. ОТ МЕДИЦИНЫ ДРЕВНОСТИ К СОВРЕМЕННОЙ КЛИНИКЕ. ЗАДАЧИ И ГРАНИЦЫ КУРСА ИСТОРИИ КЛИНИЧЕСКОЙ МЕДИЦИНЫ
  17. Значение теста